– Что у них на уме? А?! Вы можете сказать, что у них на уме? Вы, их командир, – вы можете мне сказать?!.

Да, сейчас всем тяжело. Непросто сейчас всем. Увольнения поотменяют, кое-кого понизят. И вообще… Пятно на весь эскадрон. Шеду безмолвно закипал. Откуда же знать, что у них на уме, у этих ублюдков? Штатный психолог части говорит, что это профессиональная деформация сознания.

…Особенно у Пакора. Он же, сука, вообще ничего не боится. Говорит, свое отбоялся.

Умнее всего подбить танк и пристрелить обоих на месте, как собак. Иначе начнется долгое, мутное судебное разбирательство с репортерами, гуманизмом и правами человека.

– Куда они могут направляться? У них есть цель? Где у них родственники, друзья?..

Родственники. У Ахемена – скорее всего, не в Вавилоне. Да, они переехали в Ур. Очень хорошо. До Ура им топлива не хватит. А Пакор – тот, кажется, своих ни разу не навестил. У Пакора родня в Вавилоне. Да уж, Пакору похвалиться перед отцом-матерью явно нечем. Семья у него спесивая, мар-бани, чума на них, голубая кровь. Потомки царей. Все уж этих царей, поди, полтысячи лет как позабыли, а эти всё помнят и чуть что – раздуваются. Нет, не пойдет Пакор к своей родне пристанища просить. Сдохнет, а не пойдет.

А вот куда он пойдет? Куда бы он сам, старший лейтенант Шеду, на месте этого сукиного сына Пакора направился?

Все эти мысли стройно, хотя и не без некоторой торопливости маршировали под коротко стрижеными кудрявыми волосами и прочным черепом старшего лейтенанта Шеду.

– Так что вы мне скажете? – уже притомленно рявкнул напоследок высокородный Санбул.

– А хрен его знает, – искренне ответил Шеду.

– А когда ты последний раз трахался? – спросил Пакор Ахемена.